Причиняя добро: психотравмы после операций

3 июля 2018
4616

Юлия Конюховская

Клинический психолог. Танцевально-двигательный терапевт

Мой пятый общий наркоз. Все остальные я переносила легко. Перед этим же наркозом я свалилась в слезы. 

Неладное с анестезией я заподозрила в обед, за сутки до операции. Когда должны были запретить есть, врач просто не пришла. Наступил полдник, и я с кайфом умяла булочку, предвкушая сутки без еды. 

С запозданием прибежала анестезиолог. Впопыхах начала консультировать одновременно трех пациентов, громко опрашивая про все операции, гормоны и анализы прямо в коридоре. Слава богу, я была последней, поговорили тише, но с чужими ушами. Внутри поднималось раздражение, ведь за такую "консультацию" я заранее заплатила. А дальше наши лечебные карты с громким шлепком полетели в регистратуру, выражая отношение врача. Мысль: "может сменить анестезиолога?" возникла, но зря утихла. 

День операции. Она легкая: всего лишь миндалины удалить. 20-ти минутное дело. Я бодро жду. Время пришло, но за мной не приходят и ничего не говорят. Час, два. Я без еды и воды 17 часов. Когда за мной приезжают, я уже радостно бегу на каталку, наконец-то!


Каталка и мелькающие лампы над головой. Тут я осознала: "все, я не субъект, а тело". Ведь я могу сама дойти ножками в соседний коридор. Но на каталке я превращаюсь в очередное тело для операции. 

Сорок минут я жду в опер-блоке. Мимо меня провозят окровавленные лица, я не могу отойти в туалет и краем уха слышу байки врачей. Наконец-то мне швыряют карту и отправляют пешком в опер блок (зачем же катали до этого?)

Захожу и вижу операционный стол с помятой простынкой, словно на ней кто-то лежал. Мой внутренний зверек ощетинивается. Ложусь с отвращением под белый свет операционных ламп. Мне бесцеремонно лезут под футболку, грубо мажут вены спиртом. Мои ноги уже привязали к кушетке, я чувствую беспомощность. Ощущаю прикосновения врачей как насилие. 

Я не выдерживаю: "а можно более гуманно относиться и аккуратнее прикасаться?" Вопрос вызывает удивление у врачей, начинают переглядываться и раздраженно оправдываться. 

От страха, беспомощности и усталости у меня текут слезы. Я с трудом проваливаюсь в наркоз. С таким же страхом возвращаюсь в мутное сознание и не могу правильно задышать.

Это яркий пример того, как не должно быть! Мне, клиническому психологу, знающему как провожать и встречать деток после наркоза, было особенно дико испытать такое отношение к себе. 


В то время как должно быть:
  • Объяснение всей процедуры и всех ощущений на каждом этапе операции;
  • Информирование о каждом действий персонала с Вашим телом! "Вот эта манжетка, чтобы мерить давление. Это липучки, чтобы видеть активность сердца". А не молчаливые руки, лезущие без спроса под майку;
  • Заботливое присутствие анестезиолога. Не "я тебя предупреждала, что будет больно". А "я с тобой тут рядом, потерпи немного. И когда проснешься, я тоже буду тут". Анестезиолог выполняет экзистенциальную роль сопровождения между жизнь и смертью, как мама в детстве перед сном. Именно анестезиологу мы передаем свою душу и доверяем, что все-таки проснемся;
  • Если в наркоз сопровождается ребенок, то на всех этапах должен быть один человек, рассказывающий про операцию с помощью сказки. Этот специалист должен забрать от мамы, быть в операционной, а затем вернуть маме и даже навестить в сознании. 
Ведь от спокойствия ребенка и взрослого напрямую зависит количество вводимого наркоза. 


Почему так должно быть: 

1. Операции провоцируют высокий риск психотравм. 

Психотравма – это разрушение базовых убеждений в безопасности и справедливости мира, в чувстве собственной компетентности и автономности. 

Вы теряете ощущение собственной компетентности, когда не контролируете собственное тело и с вами делают непонятные процедуры. 

2. Травматична сама неопределенность. 

В неопределенности продолжает работать ориентировочный рефлекс. Тревога и стресс-реакция увеличиваются. Это не абстрактный "стресс", а реакция организма со всеми выбросами гормонов, повышенным давлением и мышечным напряжением. 

При чрезвычайных ситуациях в МЧС есть правило – всегда точно доносить всю информацию. Без информации человек не знает, что делать. Он остается в пассивной роли жертвы. Он беспомощен, а из беспомощности легко скатиться в депрессию, агрессию или истерику, то есть потерять адекватность реакций 

Поэтому расспрашивайте врачей про все процедуры, анализы и свое состояние – это сохранит ваше чувство компетентности и автономии. Информированное согласие –  не юридическая формальность, а важный элемент нормального выздоровления! 

3. На операции Вы объект-тело, а восстанавливаться должен субъект-личность. 
Ваше выздоровление зависит от того, как Вы сами выполняете предписания и относитесь к болезни и врачебной системе. 


В медицинской психологии есть понятие "внутренняя картина болезни" (ВКБ). И оно расходится с медкартой. Внутренняя картина болезни содержит: 
  • Как вы осознаете свои ощущения (называете, выделяете в своем сознании). Например, Ваша боль колющая, режущая, тянущая, острая, тупая и т.д.? Такое называние ощущений развивается с опытом болезни;
  • Какие эмоции испытываете по отношению к болезни и лечению. Например, Вы хотите вылечиться, но Вам не нравится эта процедура/врач/медсестра/больница;
  • Что Вами движет во время болезни: хотите ли Вы вылечиться? Или вторичная выгода перевешивает? Игнорируете ли Вы свою болезнь? Или наоборот сфокусированы на ней и забыли про остальные сферы жизни? 
  • Что Вы знаете и думаете о болезни: об угрозах, ограничениях, рисках, продолжительности восстановления. Насколько ваши представления о болезни соответствуют реальности?  
Все это влияет на ваше поведение и определяет Ваше восстановление при любом заболевании!  

Если кардио-операция для человека-объекта прошла успешно, а он, непокорный субъект, игнорирует свое состояние и бегает покурить каждый час, то результат лечения будет плачевным. 

4. Стационар создает условия для регресса личности. В кои-то веки за нас решают, заботятся, убирают и кормят. Взрослые люди плавно превращаются в доверчивых детей, ожидающих мамы-медсестры для капельницы, утки или еды в постель. Обратная сторона заботливого регресса – беспомощность. А она мешает переходу из позиции "объекта" к "личности-субъекту". 


При таком соблазне к регрессу, важно постепенно наращивать автономность (с разрешения врача). Дойти в туалет, самому привести себя в порядок, пройтись по коридору или сделать долгожданную прогулку на улицу. Именно это восстанавливает Я-могу и уберегает от беспомощности и психотравм.

5. Медицинская система не совершенна. Врачи выгорают. Регулярно вытаскивая людей с того света реанимации, сложно видеть в очередном теле не только организм, но и личность. 

Видя перед собой объект-тело, врачу важно вылечить-вырезать-сшить. Задача врача, чтобы пациент выжил. 

Психолог же видит субъект-личность и задается вопросом – а как он дальше будет жить? Такой вопрос оголяет последствия медицинского "выжил" и стремится сократить вероятность психотравм. Для этого и нужны медицинские психологи в больницах. 

Помните, что Вы всегда можете обратится за помощью не только к врачам, но и к психологу. Если психотравма уже случилась и дает о себе знать тревогой, кошмарами и навязчивыми воспоминаниями, то следует обратится к психологу. 

Здоровья Вам. Телесного и психического.

Метки: Психическая травма,



Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Читать по теме:

Успешная регистрация

На Ваш Email отправлена ссылка
для подтверждения регистрации!

Успешное подтверждение регистрации

Теперь необходимо авторизоваться

Авторизация
Восстановление
пароля
Восстановление
пароля
Письмо успешно отправлено на указанный вами адрес.
Регистрация
Регистрация
для специалистов
На данный момент возможность регистрации организаций не доступна. Мы запустим этот функционал в ближайшее время.
Написать сообщение
Запись на приём