От ненависти до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности

5 сентября 2018
17917


"Все силы уходят на то, чтобы производить впечатление "здорового" человека".


Пограничное расстройство личности (ПРЛ) – психическое состояние, один из главных признаков которого нестабильность: эмоциональная неустойчивость, высокая тревожность, нечёткие представления о том, что человек собой представляет и кем хотел бы стать. Обычно выделяют девять признаков пограничного расстройства личности (хотя встречаются и другие классификации): среди них резкие и частые смены настроения, сильный страх одиночества, склонность к нестабильным отношениям и самоповреждениям, зависимость от чего-либо или деструктивное поведение вроде частого секса с разными партнёрами без контрацепции. Для постановки диагноза у "пограничника", или бордерлайнера, должны найти по крайней мере пять признаков. 

Мало того, что ПРЛ трудно обнаружить – в России официального диагноза "пограничное расстройство личности" и вовсе нет; часто вместо него ставят "эмоционально неустойчивое расстройство личности". О жизни с этим состоянием нам рассказала Наталья Котова (имя изменено по просьбе героини). 


Детская травма

Я с раннего детства знала, что со мной что-то "не так". Мои первые воспоминания пронизаны ощущением безысходности и уверенностью, что я вляпалась во что-то, от чего буду отмываться всю жизнь. Позже это перешло в постоянную, сильную и необъяснимую боль. Тогда я не знала, с чем это связано, и только в период полового созревания поняла, что дело в постоянном страхе одиночества (не важно, есть ли рядом со мной люди, поддерживают они меня или нет). 

Борделайнеры (то есть те, у кого "borderline personality disorder") все очень разные, но за годы лечения я узнала, что нас объединяет ненависть к себе и, как следствие, саморазрушение. Эта установка исходит от человека, который ближе всего к ребёнку в первые годы или даже месяцы его жизни. 

У моей мамы нарциссическое расстройство – об этом я узнала совсем недавно. Вокруг неё было подобие кружка последователей – она занималась эзотерикой, альтернативной педагогикой, жёстко доминировала над окружающими. Она оказывала какое-то сверхъестественное влияние на всех, её боялись. Таких людей много, просто со стороны они кажутся обаятельными душками с "причудами", не более – хотя в семье может твориться настоящий ад, а дети вроде меня могут постоянно думать о самоубийстве.


Меня мама пытала в основном психологически, мне трудно подобрать нужные слова, чтобы это описать. Практически все люди с ПРЛ в детстве подвергаются насилию – психологическому, физическому или сексуальному, – но многие этого даже не осознают, потому что абьюзеры мастерски манипулируют. Я тоже не осознавала насилие и выглядела счастливым ребёнком. Впрочем, быть ребёнком запрещалось: мать считала, что дети – это гадость, и мне полагалось вести себя, как взрослой. Мне было стыдно за то, что у меня такая замечательная мама, а я – это я.

Я чувствовала животный ужас, из-за которого думала, что должна перестать быть собой – ведь такую, как я, обязательно будут ненавидеть. Жгучая и сводящая с ума ненависть толкает "пограничников" к самоповреждениям и суициду: они считают, что их долг – уничтожить себя. Уже в пятилетнем возрасте я плевала в зеркала, рвала свои фотографии и втыкала в них булавки. Ближе к десяти годам резала себе руки. Замечали ли что-то близкие? Скорее нет. Мне разрешали выражать только определённый спектр эмоций, прежде всего – благодарность. 


В шестнадцать лет я решила, что с меня хватит скандалов, и ушла из дома. Сначала жила у друзей, через год сняла комнату. Но боль никуда не делась. Тогда я попробовала алкоголь и наркотики и сразу подсела. Зависимость – от алкоголя, наркотиков, еды или секса – тоже одна из частых черт пограничного расстройства личности. Конечно, это усугубляет состояние: даже бутылка пива для меня могла стать причиной недельного загула. В состоянии опьянения я могла дойти пешком до другого города, стараясь убежать от себя. Не знаю, как я умудрялась ходить на работу и меня не уволили.

Несмотря на то что у меня был дом, я часто ютилась на вокзалах с бездомными: "пограничник" не видит смысла заботиться о себе, нормально есть, спать в чистой постели. При этом меня ни разу не избили, не изнасиловали, не ограбили, и даже полицейские ко мне были добры. Возможно, мне так повезло, потому что каждую минуту я старалась угодить людям, ставила их интересы на первое место, заботилась об их комфорте, а не о своём. Я хотела, чтобы общество меня простило. Иногда в отчаянном состоянии, под алкоголем, когда я била себя по лицу и повторяла: "Простите!" – собутыльники, родственники, друзья, коллеги мне отвечали "Прости себя сама", "Полюби себя". Но такой подход вызывал у меня недоумение.

Диагноз

В восемнадцать я поняла, что сама не справлюсь, и пришла к психологу. Но помочь он не смог, потому что я ничего не смогла ему рассказать. Во-первых, я сама не понимала, отчего мне так плохо. Во-вторых, проявилась ещё одна характерная черта пограничников – невозможность рассказать о себе. Всё, что относится к моей личности, вызывает панику, мне об этом трудно даже подумать. 


На тот момент я не могла ответить даже на простой вопрос: "Что ты любишь из еды?" В ответ я просто исступлённо била себя по лицу или убегала под любым предлогом, чтобы не производить дурного впечатления. Наружу я выносила искусственный образ – его и предъявила психологу с просьбой: "Мне постоянно плохо. Сделайте что-нибудь". Ну и чем он мог помочь?

Вскоре после этого в журнале "Хулиган" я увидела статью о восточных единоборствах и пришла на тренировку. Это была любовь с первого взгляда: я стала тренироваться каждый день. Я начала себя немного уважать, я смогла набрать вес, уменьшившийся из-за употребления наркотиков и того, что я просто ничего не ела. До того я весила сорок четыре килограмма при росте метр семьдесят пять сантиметров – и мне это нравилось, потому что физически хотелось исчезнуть. 

Через какое-то время я нашла в себе силы уехать в другую страну – Грецию. Мне казалось, что так я смогу забыть о наркотиках – но после приезда я продержалась всего неделю. Зато я быстро нашла жильё и работу: появился новый круг общения, я продолжала тренировки, стала изучать японский. Но людей всё так же боялась: для близкого общения подсознательно выбирала бордерлайнеров или людей с заниженной самооценкой. От чувства одиночества и неполноценности спасали аддикции – не было бы алкоголя, появились бы другие способы.


Мама не знала о моих проблемах, да и не стала бы переживать по этому поводу. Я общалась с ней по телефону, иногда она приезжала ко мне или я к ней, но каждый разговор выливался в многочасовой скандал. Из-за этого вкупе с наркотиками к двадцати пяти годам я потеряла постоянную работу и бросила спорт. Самоповреждения стали неконтролируемыми. Я всё время ходила с разбитым лицом: то один, то другой глаз не открывался. Работала уборщицей за самую низкую в городе зарплату, несмотря на то, что знала несколько языков, включая классический японский.

После попытки покончить с собой я обратилась в психиатрическую клинику, где мне, наконец, поставили диагноз "пограничное расстройство личности". Ему сопутствуют и другие – например нарциссическое, антисоциальное, истерическое, шизоидное. Мои "бонусы" – посттравматическое стрессовое расстройство и клиническая депрессия. Я не лежу целыми днями, а судорожно пытаюсь стать продуктивнее, но при этом мне хочется сдохнуть от тоски. 

Я провела в больнице примерно полгода, лежала в закрытом отделении. Там чисто и дружелюбная атмосфера, только еда отвратительная. Палаты рассчитаны на одного-двух человек. Мобильными телефонами пользоваться нельзя: родственникам разрешено звонить только на стационарный аппарат по разрешению врача. Раз в час можно выходить гуськом во двор курить. Мы играли в шахматы, пинг-понг, читали книги, просто разговаривали – общение с теми, кто похож на тебя, и обмен опытом бесценны.

Врач принимает пациентов всего по двадцать минут в неделю. Но мне прописали огромное количество препаратов, от которых я спала целыми днями, у меня нарушались дикция и моторика, стремительно увеличился вес и пропали месячные. Если их резко бросить, можно схлопотать эпилептический припадок – так работает синдром отмены. В чём заключается собственно лечение в больнице, помимо таблеток, – для всех загадка. При выписке мне тоже назначили лошадиные дозы лекарств от депрессии, импульсивности, тревожности. Они погрузили меня в овощное состояние: когда я не спала, то уже всерьёз планировала самоубийство.


Думаю, мое выздоровление началось с того, что я прекратила принимать лекарства и стала посещать группы "анонимных наркоманов и алкоголиков". Но основную роль сыграло общение в интернете – оказалось, там мне проще доверять людям. Налаживать контакт с другими больными, дальше продвинувшимися в лечении, невероятно важно: я увидела, как они учатся не лгать себе, анализируют мысли и чувства, перестают бояться себя и других и в результате перестают принимать психоактивные вещества.

Первый год после этого ушёл просто на "очищение". Я исписывала километры в текстовом редакторе, сидела за компьютером сутки напролёт. Делилась с другими и читала чужие откровения. Я впервые ощутила себя полезной, смогла принять то, от чего всегда бежала: меня любят. У меня появились друзья. Я стала нормально засыпать и просыпаться без чувства страха. Стало уходить чувство надвигающейся катастрофы. В один прекрасный день я поняла: что бы со мной ни происходило, я могу больше не употреблять. С тех пор прошло шесть лет.

Ремонтные работы

У меня инвалидность по пограничному расстройству личности. Я никогда не смогу работать воспитателем, авиадиспетчером и там, где будет доступ к оружию. Но на тех работах, где не требуется справка от психиатра, никто ни о чём не узнает. Из плюсов – инвалидность даёт право бесплатного проезда на транспорте и обучения в университете. При желании можно выбить небольшое пособие и льготное съёмное жильё. 

Недавно в Греции открыли программу когнитивно-поведенческой терапии. Количество мест ограниченно, и чтобы в неё попасть, нужна инвалидность по ПРЛ. Сейчас я её прохожу, но, честно говоря, не в восторге – в своих сообществах привыкла к более динамичной работе. Кроме того, на терапии не прорабатывают индивидуальные аспекты проблемы, вроде искажённой системы ценностей, а мне это необходимо больше всего. Занятия бесплатны, поэтому пока я продолжаю ходить. Закончу – будет видно, дали ли они что-то кроме галочки опыта. 

Состояние выравнивается медленно. Я позволила себе признаться, что когда-то была ребёнком, вопреки тому, что происходило в моём детстве, – это помогло повзрослеть, взять ответственность за свои эмоции, но при этом не нагружать себя ответственностью за всё, что происходит в мире. Я поступила в университет на специальность "японская филология". Несмотря на то что я уже знаю язык и многое из истории культуры, иногда я не прихожу на экзамены, потому что боюсь не сдать. Раз в полгода, не чаще, возвращается состояние паники и аутоагрессии, но теперь я знаю, что нужно просто переждать и это пройдёт. Главное – отслеживать это состояние и не принимать никаких решений, находясь в нём. Когда мне начинает казаться, что я сделала что-то ужасное и сейчас меня начнут ненавидеть, я просто вспоминаю, что это типичное проявление моей болезни, и считаю до ста.

Пограничное расстройство – это социальная травма, связанная с нарушением эмоционального "обмена веществ". Все силы уходят на то, чтобы производить впечатление "здорового" человека. Я очень устаю от этого, и мне в разы труднее организовать своё время. У меня получается вести себя естественно, но расслабиться на людях и не ждать подвоха от своей болезни – нет. В результате возникают депрессия, прокрастинация, мне нужно много времени на то, чтобы разгрузить мозг. А поскольку "пограничники" – перфекционисты, я не позволяю себе отдыхать и вместо того, чтобы посмотреть фильм вечером, могу, например, двое суток разбирать тумбочку.

Страх быть отверженной заставляет избегать близких отношений. При этом я очень не люблю быть одна, страшно переживаю, когда мужчина долго не пишет и не звонит. Себя я не ценю, но мужчин выбираю порядочных и заботливых, и сама тоже люблю заботиться. Со всеми бывшими у меня дружеские отношения. Сейчас я одна уже полгода. Последние отношения длились семь лет и изжили себя: я поняла, что больше его не люблю, и решила попробовать быть одной. Пока не очень, но я не настолько несчастна, чтобы вступать в прочную связь с кем-то просто потому, что мне с ним нормально.

Врачи, которые отслеживают моё состояние, настаивают, что нужно научиться выражать негативные эмоции. Но к этому я пока не готова и, когда мне плохо, просто выключаю телефон и никого к себе не подпускаю. Правда, недавно пришлось нарушить это правило. Соседка по квартире, которая знает о моей проблеме, услышала, как я плачу в комнате, заставила меня открыть дверь, обняла. Я сумела принять поддержку, и ей удалось убедить меня, что в этом нет ничего плохого. Это тоже прорыв. 

Спустя годы раны всё ещё заживают. Я изучаю свое состояние под микроскопом, ем и сплю строго по режиму, не общаюсь с токсичными людьми, глушу сильные переживания, которые могут возникнуть в ответ на любой внешний раздражитель. Я вновь занимаюсь боевыми искусствами, порвала связь с матерью и восстановила отношения с отцом и бабушками – они живут далеко, но со всеми я общаюсь каждый день по скайпу. Три раза в неделю я посещаю сообщества, посвящённые травмам, зависимостям и насилию. Общение приносит мне большую радость. Я учусь принимать хорошее отношение к себе и выдерживать плохое.

Нужны годы, чтобы перестроиться и приобрести здоровые реакции. Поэтому любое действие, которое я выполняю, похоже на ремонт сломанного робота. Я вынимаю из своего сознания каждую деталь восприятия, протираю её тряпочкой, проверяю, цела ли, и ставлю на место. Это вызывает одновременно гордость и смирение – и я готова прожить так всю оставшуюся жизнь: взамен я получаю право находиться в обществе, не боясь его. А больше мне ничего и не надо.

Источник

Метки: Пограничное расстройство личности, Личный опыт,

Оцените материал:
Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Читать по теме:

|

Читать по теме:

|
Успешная регистрация

На Ваш Email отправлена ссылка
для подтверждения регистрации!

Успешное подтверждение регистрации

Теперь необходимо авторизоваться

Авторизация
Восстановление
пароля
Восстановление
пароля
Письмо успешно отправлено на указанный вами адрес.
Регистрация
Регистрация
для специалистов
На данный момент возможность регистрации организаций не доступна. Мы запустим этот функционал в ближайшее время.
Написать сообщение
Запись на приём