Прощай, эмпатия

29 июня 2018
6950


Автор: Катерина Мурашова, семейный психолог.

Мужчина, пришел один. Такое в нашей детской поликлинике нечасто случается.

На взводе, ходят желваки на скулах, хрустит пальцами. Прошу не хрустеть. Извиняется, сплетает пальцы в замок и некоторое время молчит, опустив голову и глядя в пол.

Жду. Рано или поздно он скажет, зачем пришел. Визит явно не пустой.

– Я избил сына, – наконец тяжело роняет он.

– Сколько сыну лет?

Старшие подростки могут достать своими попытками эмансипации и проверкой границ кого угодно. Если сыну, допустим, 17–18 и у обоих взрывной характер, дело может дойти и до драки.

– 12, скоро будет 13.

– Вы были пьяны? – Мужчина не выглядит злоупотребляющим алкоголем, но первое впечатление может быть обманчивым. Проспался, испугался, раскаялся, но проблемы с пьянством не признает, новое поколение, о психологах все слышали – визит в детскую поликлинику становится более-менее понятным. Но тут, конечно, надо будет его к наркологу посылать.


– Нет, я был абсолютно трезв. Я совершенно не злоупотребляю. Два бокала вина по праздникам, и все. Занимаюсь спортом.

– Мальчик существенно пострадал? – продолжаю спрашивать я, думая о юридическом.

Может быть, я должна куда-то об этом сообщить? Я начинала работать 25 лет назад, когда подобные правила были более чем размыты, и как они с тех пор изменились, толком не знаю.

– Нет, физически с ним все в порядке, – говорит мужчина, назвавшийся Виктором. – А вот душевно… или как там говорят – психически? Психологически? Впрочем, душевно – самое точное.

– Вы говорите о психологической травме, полученной ребенком?

– Нет.

Опять замолчал. Я готова подождать еще. Вижу, что он не уйдет, не обсудив того, с чем пришел.

– Я сам виноват.

Теперь молчу я, хотя мне, конечно, хочется согласно кивнуть и сказать: "Разумеется!"

– Я виноват с самого начала, что не настоял на своем. Мне было проще устраниться. Тем более что их против меня было сначала двое, а потом уже трое.

– Ваша семья – это вы, ваш сын Игорь…

– Еще жена и теща. Мы живем вчетвером.

Картинка в моей голове более-менее сложилась. Отец хотел "мужского воспитания", но не очень знал, как к нему подступиться. Жена и особенно теща были против. Избалованный двумя женщинами мальчишка, разумеется, в своих интересах "вбивал клин" между родственниками, манипулировал при полном попустительстве всех сторон и постепенно, с годами "борзел". В конце концов по какому-то поводу отец вышел из себя и выместил на сыне свою родительскую неудачу. Разумеется, разбираться во всем этом следовало раньше, но хорошо, что хоть теперь пришел. Интересно, придут ли по моему приглашению жена и теща?


– В чем же, по вашему мнению, вам "следовало настоять на своем с самого начала"?

– В семь лет он задавил тумбочкой хомяка. Намеренно.

Все мои глубокомысленные соображения по поводу происходящего накрылись медным тазом.

– Рассказывайте подробнее, с самого начала.

Игорь родился недоношенным, но более-менее здоровым и развивался нормально. Однако в женской части семьи бытовало мнение, что "мальчик маленький, слабенький, болезненный, надо с ним аккуратно". Игорь действительно был некрупный, видимо, статью пошел не в достаточно высокого и широкоплечего Виктора, а в миниатюрную мать.


"Драться нельзя, тебя побьют, – учили мальчика с самого раннего детства, – если тебя кто-то обижает, скажи воспитательнице, родителям, учительнице". Игорь так и поступал. Рос совершенно не драчливым, хорошо играл с девочками, рано научился интриговать.

– Вы никогда не думали о том, что мужчина, вообще человек, который никогда не дрался, не понимает границ своей силы и границ собственной уязвимости, а также уязвимости другого? – спросил меня Виктор.

Сформулировано было изящно, я задумалась. Я всевозможные драки терпеть не могу, но все-таки попыталась увидеть ситуацию с его точки зрения.

– Оружие массового поражения…

– Именно! Оно уже увеличило дистанцию. Я здесь нажимаю кнопку, курок, дергаю рычаг, а они гибнут, разрываются на кровавые куски, становятся ядерными тенями там, далеко от меня. Я тут как будто не при делах. В личной ссоре своей рукой, кулаком разбить человеку, приятелю нос, испачкаться в чужой крови, увидеть, как он, скорчившись, упал у твоих ног, блюет от твоего удара – это совсем другое. Вы согласны?

– Пожалуй, да.

Мне был крайне неприятен этот разговор.

– Сейчас все стало еще хуже.

– Когда – сейчас? Почему хуже?

– Игры. Я нажимаю кнопку и убиваю неизвестно кого.

– Мальчишки всегда играли в войну. В моем детстве…

– Да, но там уязвимые носы приятеля-противника всегда были рядом.

"Слабенький" Игорь в игрушки играл мало, рано полюбил компьютер и всевозможные гаджеты. Играл с ними тихо, никого не беспокоил. Виктор иногда заглядывал в его игры, потом как-то спросил у жены:


– Ты это видела? Тебя не тошнит?

– Лучше пусть здесь, чем во дворе с мальчишками курить и материться, – сказала жена.

– Так во дворе никого нет, только совсем малыши на детской площадке, ты заметила? – спросил Виктор.

– Ну и слава богу, – ответила женщина.

Игоря с раннего детства водили во всякие кружки. Он практически всегда начинал ходить туда с удовольствием, а когда становилось трудно или скучновато, бросал. Виктор говорил с женой и тещей о преодолении, его спрашивали: а зачем, собственно? – и он не находил, что ответить. Пытался говорить с сыном – тому быстро становилось скучно, и он убегал.

В семь лет его подружке купили морскую свинку, и он тоже попросил домашнее животное – собаку. В кои-то веки мнения Виктора, жены и тещи совпали: собака – это слишком. Завели хомяка. Игорь наблюдал за ним, брал в руки, приносил ему одуванчики. Иногда хомяк бегал по комнате. Убирали за ним в основном, конечно, жена и теща, но от семилетнего ребенка ответственности никто особо и не ждал. Виктору с самого начала казалось, что Игорь животное "не чувствует". Жена отмахивалась. Однажды мальчик как-то сдавил хомяка, и тот его довольно сильно укусил. После этого он его в руки уже не брал, а через пару месяцев хомяк забежал за тумбочку, и Игорь его там задавил. Медленно. И потом полез смотреть, как оно выглядит. Теща видела из другой комнаты, только до самого конца не понимала, что именно происходит.


Когда все выяснилось, Виктор схватился за ремень. Жена повисла у него на руке. Теща и Игорь истерически рыдали.

– Она кричала: он не понимает! – рассказывает мне Виктор. – И знаете, я ведь был с ней согласен: он тогда действительно не понимал! Не чувствовал ничего. Но хотел почувствовать. Это же нормально для живого – чувствовать. А для компьютера нормально, наоборот, не чувствовать. Понимаете?

– Не уверена, что понимаю.

– Ну вот эти все, которые чуть не каждый день приходят в школы с ножами, с ружьями – у нас, в Америке – они же на самом деле хотят хоть что-то испытать, почувствовать себя и других…

– Стрельба в американских школах случалась и до изобретения компьютеров, – возразила я.

– Так и желание что-то почувствовать старше компьютеров. Они просто расширили аудиторию и углубили пропасть. Кстати, вы обращали внимание, что среди этих американских "школьных стрелков" практически нет негров? Негры от природы более эмоциональны…

"Господи, только расизма тут не хватало!" – подумала я и сказала:

– Расскажите, что у вас случилось сейчас.

– Жене позвонила мать одноклассницы Игоря. Сказала, что он оскорбляет ее дочь в социальной сети. Жена, конечно, потребовала у него объяснений. Он сказал довольно равнодушно: да чего я-то, про нее все пишут… Видимо, травля. Жена расстроилась именно из-за этого равнодушия и рассказала мне, хотя обычно она всегда и во всем его покрывает.

Я нашел эту переписку в социальной сети. Он уже удалил по требованию матери свои сообщения, но другие такие же маленькие негодяи скопировали его изречения, чтоб не пропало. И когда я в конце концов увидел, что именно, какую грязь мой двенадцатилетний сын посмел вылить на такую же двенадцатилетнюю девочку, его знакомую, одноклассницу, признаюсь честно, у меня как шторка упала... Знаете, что он мне орал? "Ты права не имеешь! Я на тебя в суд подам!"


Я сейчас никого не виню и знаю: я во всем сам виноват. Не жена там, теща или общество. Это мой сын, и мне нужно было увидеть и настоять, чтоб он жил и учился чувствовать. Отдать в спорт, выгнать во двор, заблокировать те игры, послать в какой-нибудь лагерь с необходимостью выживания, не знаю еще что. Но я ничего этого не сделал. И теперь… я с ним разговаривал. Он ничего не понимает. Совсем. Считает, что он сам – обычный, хороший, как все. А я – плохой отец. Последнее, конечно, правда. И я просто не могу его видеть.

– Агрессия?

– Нет-нет. Скорее, как ни странно, равнодушие, может быть, опустошенность.

– Я хочу видеть мальчика.

* * *

Как ни странно, все, о чем говорил Виктор, я увидела и сама. Обида, непонимание: а чего я? Все там так пишут, вы вообще интернет читаете? Там и не такое бывает. Гораздо хуже. А он меня ударил, я даже упал, представляете?! Та девочка? Ну конечно, ей обидно. Но не только же я про нее писал. Так и пусть она про меня тоже напишет – чего же. И пускай матом, я переживу.

Переживет.

Так я Виктору и сказала.

– А я? – спросил он.

– И вы переживете.

– А можно еще что-нибудь сделать? Или уже все, поезд ушел?

– Не говорите ерунды, мальчишке 12 лет. Формирование личности у людей идет сейчас как минимум до двадцати.

– Но что же делать?

– А вот то самое, что вы говорили. Контактный спорт авторитарным порядком ("будешь ходить, потому что я, большой обезьян, сказал!"), тяжелые походы (с вами, с вами, не отвертитесь!), поездки в лагеря с насыщенной витальной программой (бегать, прыгать, плавать, ездить на лошадях), любой социально-психологический тренинг для подростков – там немного учат видеть и слышать чувства другого. Если пойдет, через год повторить. Вы, жена, теща – все говорите с ним почти исключительно вот в этой навязчивой "психологической" форме: я чувствую, мне сейчас вот так, она, я думаю, испытывала вот что… Будете в процессе чувствовать себя полными дураками, но вам сейчас не до жиру, быть бы живу. Выработка алгоритма, условного рефлекса. Рассказывать о своем детском опыте. Мухам крылья отрывали? С друзьями "насмерть" дрались? О переосмыслении этого опыта теперь. Интернет жестко контролировать – не из соображений его "общей вредности", а просто потому, что надо создать сенсорную депривацию, чтобы новому опыту было куда заползти.

– Это может помочь?

– Вполне может. Но с большей вероятностью поможет то, что отец наконец-то окажется непосредственно рядом с ним, а не за перегородкой из мамы и бабушки…

– А если жена и теща опять?..

– Найдете цивилизованный способ настоять на своем.

– Да, хорошо, спасибо, я попробую.

Ушел. Получится? Не получится?

И как быть с тем, что нынешний мир чем дальше, тем больше действительно формирует "бесконтактных" людей, почти не имеющих непосредственного – не виртуального – соприкосновения с чужими телами и душами?

Источник

Метки: Воспитание, Детско-родительские отношения, Случаи из практики психотерапии, Эмпатия,

Оцените материал:
Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Читать по теме:

|

Читать по теме:

|
Успешная регистрация

На Ваш Email отправлена ссылка
для подтверждения регистрации!

Успешное подтверждение регистрации

Теперь необходимо авторизоваться

Авторизация
Восстановление
пароля
Восстановление
пароля
Письмо успешно отправлено на указанный вами адрес.
Регистрация
Регистрация
для специалистов
На данный момент возможность регистрации организаций не доступна. Мы запустим этот функционал в ближайшее время.
Написать сообщение
Запись на приём