Реклама

Терапия во вред: Я подавала этическую жалобу на своего психолога

23 Апреля 2020
3976


2011 год был для меня очень тяжёлым. Незадолго до этого я перебралась к мужу за рубеж после непростой беременности и выхаживания недоношенного младенца. Почти сразу после переезда начала учиться в местном университете – для этого нужно было ездить в другой город. Новая жизнь в прекрасной, но чужой стране, учёба, маленький ребёнок – в какой-то момент я отчётливо почувствовала, что не справляюсь и что мне нужна помощь психолога.

Обратиться к П. показалось мне совершенно очевидным. В блоге она, тогда ещё не будучи очень популярной, рекламировала себя как единственного русскоязычного психолога, получившего регистрацию в реестре этой страны. При этом она всячески подчеркивала, что её приняли без экзаменов, в отличие от других специалистов с заграничным дипломом. Последнее произвело на меня особенно сильный рекламный эффект. Сейчас я думаю, что реестр, в который можно попасть, обойдя стандартную процедуру, вряд ли заслуживает доверия – по крайней мере, по части психологических услуг. Но тогда мне эта мысль в голову не приходила. К тому же клиентом П. уже была моя подруга детства Л.
Реклама

У нас с П. было в общей сложности чуть больше десятка встреч, моё состояние соответствовало признакам генерализованного тревожного расстройства. Встречи, как мне показалось, помогли, на последней я поблагодарила П. и даже пожала ей руку. Сразу после этого П. добавила меня в друзья в фейсбуке. Скажу честно, я была польщена. Л. ещё несколько лет после этого продолжала находиться в "терапии" (я намеренно беру это слово в кавычки) у П. Она тоже была у неё в друзьях в соцсети.

Наши разговоры с Л., даже после того как она перестала ходить на терапию, очень часто крутились вокруг П.: "А вот П. мне говорила…", "А вот П. меня учила…" Ещё одной постоянной темой были записи П. в фейсбуке и блоге. Например, она регулярно пламенно высказывалась в защиту дискриминируемых групп людей. Это были грамотные, красноречивые выступления, полные неподдельной душевной боли, – они привлекали, под ними хотелось подписаться. Интересно было читать и её научно-популярные статьи – это П. действительно хорошо удаётся.

Образ пассионария и просветителя, тем не менее, не вязался с бесконечными склоками, центром или инициатором которых постоянно становилась П. Меня приводило в замешательство, что образованный человек и специалист, профессия которого подразумевает хорошую личную проработанность, может настолько опускаться в дискуссиях: в ход шли грубость, агрессия, обесценивание, мат. Ещё одним поводом для обсуждения с Л. были записи П., в которых она рассказывала о жизни и психологической практике. Написанное в них иногда настолько не соответствовало действительности, что становилось неудобно. Мы гадали, найдётся ли среди её клиентов кто-нибудь смелый, кто напишет ей об этом в комментариях.
Реклама

Помимо этого, в разговорах постоянно всплывали некрасивые моменты из наших собственных "терапевтических" отношений с П. Например, как она опубликовала у себя в блоге рассказ о моей семье, который Л. поведала ей на сессии. Рассказ был об очень давних временах и дальних родственниках, но Л. сильно переживала. После этого она ещё много раз с тревогой говорила, что у неё есть ощущение, что сказанное на сессиях так или иначе передавали третьим лицам. Иногда эти ощущения находили вполне конкретное подтверждение: например, однажды муж П., с которым Л. какое-то время работала, обмолвился о детали из личной жизни Л. Была ещё масса неприятных вещей, но любой такой разговор заканчивался одинаково: "Я ей очень благодарна, она меня так „пофиксила“!" – закатывала глаза Л. Что бы она в эти слова ни вкладывала, спорить было трудно.
Реклама

Двойные отношения

После завершения терапевтической работы П. периодически обращалась ко мне за услугами переводчика. Я понятия не имела, что любые другие виды отношений между психотерапевтом и клиентом не приветствуются и много где считаются неэтичными. П. очень неаккуратно оплачивала счета (всегда после нескольких напоминаний), а один раз я вообще сделала для неё работу бесплатно, и она приняла это как то, что само собой разумеется.

Однажды она попросила срочно перевести кусок биографического текста. Разговор был в четверг, перевод нужен был к субботе – я согласилась. Оригинал пришёл в пятницу ночью, а в субботу мне нужно было быть у подруги на свадьбе в другом городе. Тем не менее перевод я сделала и отправила в срок, снабдив короткими примечаниями по поводу оформления. В ответ я получила раздражённое письмо, где П. сообщала, что никто не просил меня о консультации насчёт оформления перевода. У меня было ощущение, что меня ударили по лицу. Я закрыла почту, включила опцию "скрывать сообщения" для П. в фейсбуке и впервые серьёзно задумалась. Что вообще происходит? Почему этот, по сути, совершенно посторонний человек уже долгое время так или иначе присутствует в моей жизни? Почему я себя так странно веду? Что даёт этому человеку внутреннее право с ходу быть раздражительной и тем более хамить мне? Любому другому клиенту, приславшему текст слишком поздно или так вольно относящемуся к оплате и правилам деловой переписки, я бы просто отказала.
Реклама

После этих размышлений я впервые начала делать то, что, будь я в стабильном психологическом состоянии, должна была бы сделать ещё до того, как обратилась к П. Я начала читать местный этический кодекс психолога, консультироваться с практикующими психологами, внимательно читать, что пишут другие клиенты П. Очень скоро я обнаружила, что разнообразные нарушения этики были для неё обычным делом. Она спокойно делилась в социальных сетях историями клиентов, не являлась на назначенные встречи, не считала нужным объясняться или извиняться, постоянно пользовалась услугами клиентов – так же, как и моими. Поразила история местной йогини, которая давала П. уроки йоги по бартеру взамен на сеансы психотерапии.

При этом П. постоянно писала о проблемах с этикой у психологов на постсоветском пространстве, прилюдно и громогласно обвиняла коллег в неэтичном поведении, всячески противопоставляя себя им. Но факты говорили сами за себя: то, как П. вела себя со мной и моей подругой, не было случайностью. Мне стали приходить в голову мысли, что терапия, которую мы с Л. получали от П., судя по всему, вовсе ею не была, а то, насколько она нам помогла, – большой вопрос.

Я делилась с Л. этими соображениями, и она соглашалась. Когда до тебя доходит, что человек, которому ты абсолютно доверял, на самом деле не помогал, а использовал тебя, становится очень плохо. Я потом беседовала ещё с двумя бывшими клиентками П. Обе женщины говорили, что чувствовали себя после "терапии" и последующего общения с П. изнасилованными. И у меня были похожие ощущения – тогда я не знала, что это тоже абсолютно нормальная реакция.

Чтобы избавиться от этого чувства, я обратилась к другому психологу. Поначалу я даже толком не могла сформулировать, что именно произошло: мне становилось плохо, начинала болеть голова, ночью я долго не могла уснуть. Когда удалось разобраться, я ещё долго продолжала винить себя: почему я всё-таки выбрала её? Почему дала втянуть себя в эти странные отношения? Я очень благодарна второму психотерапевту за безграничное терпение: раз за разом мне мягко давали понять, что совершенно нормально в моменты, когда тебе очень плохо, на время потерять способность мыслить критически, испытывать сложности с собственными границами, не разбираться в тонкостях этического кодекса психолога. Следить за всем этим – ответственность и обязанность, которая полностью лежит на психологе. Собственно, это и есть его работа.

Этическая комиссия

Постепенно я поняла, что мне всё-таки нанесли ущерб и я хочу, чтобы его признали и принесли извинения. Возможно, в других терапевтических отношениях и после их завершения такие вопросы можно и нужно пробовать решать лично с человеком, который стал причиной проблем. Но в случае с П. мне эта мысль даже не пришла в голову: единственное, что я испытывала тогда, – страх. Сейчас мне это кажется абсурдом – человек помогающей профессии, которого боятся клиенты, – но тем не менее. Я много раз была свидетелем некрасивого поведения П. по отношению к людям, поэтому просто не знала, чего ожидать. До меня вдруг дошло, в каком уязвимом положении я нахожусь: этот человек знает обо мне практически всё, эту информацию я сама же и предоставила, стараясь быть максимально искренней и полагая, что это ускорит выздоровление.

Реклама
От встреч с П., по моим ощущениям, всё же была польза, и это тоже вызывало гигантские сомнения: ну вот же помогла – наверное, некрасиво теперь менять мнение. То, что соотношение вреда и пользы было приблизительно девяносто к десяти, почему-то убеждало слабо. Ещё наши сессии не были ограничены по времени – это заставляло чувствовать себя должницей.

После нескольких месяцев мучительных размышлений я всё-таки подала жалобу на П. в местную коллегию по этике. Она касалась того, что П. поддерживала со мной двойные отношения (когда специалист состоит с клиентом в каких-то иных отношениях, кроме профессиональных. – Прим. ред.) и как она себя в них вела. Позднее, после конфликта с подругой, я дописала ещё и вторую часть жалобы.

На мой взгляд, жалоба – это ни в коем случае не способ мести. Это возможность донести до человека через его коллег, что он совершает ошибки, которые причиняют страдания клиентам. Я наивно надеялась, что П. передо мной извинится, после чего я бы, скорее всего, просто забрала жалобу: меньше всего тогда мне хотелось конфликтов. Когда я получила письменный ответ от П. (таков порядок: в ответ на жалобу обвиняемый даёт письменный ответ, а затем идёт устное разбирательство), я долго не могла прийти в себя. Это больше походило на издевательство: длинный и очень подробный текст, составленный адвокатом, был построен так, чтобы представить П. как необычайно востребованного психолога с огромным опытом, автора бестселлеров, который неустанно заботится обо всех клиентах, а меня – как человека, который просто неожиданно "сошёл с ума". Всё происходящее П. свалила на меня, обвинив, что я не понимала её благие намерения. Я переводчик и полжизни тренируюсь понимать сообщения других людей, но именно в общении с П. якобы умудрилась не понять ровным счётом ничего. Ещё П. написала, что в стране, где мы живём, сложно найти переводчика с русского. На самом деле переводчиков более чем достаточно – просто, думаю, с бывшим клиентом проще общаться, в первую очередь из-за того, что можно эксплуатировать чувство благодарности. Об этом в её ответе, конечно, ничего не было.

Читать ответ П. было крайне неприятно, но меня успокаивала мысль, что есть человек, который может подтвердить всё, о чём написано в жалобе. Я обратилась за помощью к Л. – и с этого момента моя жизнь превратилась в театр абсурда. Л. грубо отказала мне, везде заблокировала, пряталась за занавесками, когда я приходила поговорить. Во мне боролись обида, вина и одновременно дикая тревога. Я дружила с Л. с семи лет. Я думаю, что П. её тоже не лечила, а разрушала: использовала, нарушала границы и конфиденциальность, состояла в двойных отношениях. Чего стоит одна история о том, как П. помогла своему мужу устроиться на работу в организацию Л., выведав на сессии правильные ответы на вступительные тесты!
Реклама

Я предприняла ещё несколько попыток поговорить с Л., составляла письма с извинениями – но тщетно. Было похоже, что между Л. и П. за долгие годы сложились отношения, которые сложно назвать терапевтическими, и меня, совестливого человека, затянуло в эту воронку. К сожалению, я не знала, что близким подругам крайне нежелательно проходить терапию у одного специалиста и что П., по-хорошему, просто не должна была меня принимать как клиентку. Теперь я потеряла ещё и подругу.

Разбирательство

У меня испортились отношения с семьёй. Л. была практически её членом, мои родные посчитали, что я виновата в том, что произошло: зачем я вообще подала жалобу, не могла потерпеть? Почему я не почувствовала, что Л. сложно? Неужели непонятно, что если человек, с которым дружишь много лет, заблокировал тебя везде без объяснений, то это повод задуматься над собственным поведением? Мне в один голос твердили, что я ужасный человек – что я "не в себе". Письменный ответ П. также на это намекал. Когда явно видишь чёрное, а все вокруг твердят, что это белое, в определённый момент действительно начинаешь сомневаться в адекватности собственного восприятия.

Я почти перестала спать, плохо ела, постоянно плакала, у меня бесконечно болела голова, было тяжело сконцентрироваться. Это было похоже на то, как быстро и неумолимо разбегаются трещинки по стеклу: из одной за секунду вырастает целое дерево, и всё, что ты можешь, – беспомощно смотреть.

К разбирательству я была уже совершенно измотана. Мне было страшно, я чувствовала себя слабой и одинокой. Я не знала, чего ждать: нигде не могла найти информацию о процедуре, а услуги адвоката стоили немало. Сейчас я жалею, что всё же не наняла специалиста. Например, я принесла на заседание доказательства, которые смогла собрать, но у меня не было возможности ими воспользоваться, так как их нужно было подавать вместе с текстом жалобы – я этого не знала. Моё состояние не позволило чётко сформулировать претензии и показать главное: всё упомянутое в жалобе происходило на русском языке и в русскоязычном сегменте интернета, поэтому особенности поведения П. видны только знающим русский язык. Для страны, в которой это всё происходило, к сожалению, это параллельная, полностью недоступная реальность. Думаю, поэтому члены этической комиссии мне сказали, что страх перед П. – моё субъективное чувство. Я так не думаю, но объяснить им это мне не удалось.

Несмотря на всё это, коллегия по этике признала мою жалобу в первой части обоснованной и вынесла П. предупреждение. Этический кодекс, по которому шло разбирательство, допускает отношения психолога и клиента после завершения терапии, но всю ответственность за них полностью возлагает на психолога. И вопрос не в том, был ли ответ П. на моё деловое письмо хамским или я так его восприняла: она обязана была найти такую формулировку, чтобы его можно было понять однозначно.
Реклама

Уже после разбирательства со мной связалась О., молодая женщина, которая долгое время жила в доме у П., работала на неё и одновременно находилась у неё же "в терапии". О. долго восстанавливалась после этого. Её спокойный рассказ о том, как с ней расплачивались терапевтическими сессиями за работу и проживание, потому что "у Фрейда тоже были ученики, которые жили у него же дома", очень помог мне – я окончательно убедилась, что со мной всё в порядке.

К сожалению, опасения, что П. может разгласить конфиденциальную информацию обо мне, оправдались: на вопросы коллег и клиентов о жалобе она рассказывает, что её полностью признали необоснованной, а меня называет "психически нездоровым" человеком. Это ложь и ещё одно грубое нарушение профессиональной этики. Читать такое о себе в публичном пространстве крайне неприятно.

Я постепенно начала забывать эту историю, но недавно в фейсбуке наткнулась на пост ученицы П. Она описывала конфликт с ней и свои чувства по этому поводу, и меня поразило, насколько они совпадали с тем, что испытывала я: страх, сомнения, что с тобой всё в порядке, общее ощущение абсурдности происходящего. Эту ученицу поддержала ещё одна, затем высказался бывший клиент П. и по совместительству бывший же администратор открытого ею центра психологической помощи. Посты прокомментировали бывшие клиенты центра, которые остались недовольны качеством услуг и имели неосторожность высказаться. Это оставило гнетущее впечатление: уязвимым людям, которые нашли в себе силы обратиться за помощью, сотрудники этого центра и сама П. хамили, обвиняли в тупости и алчности и отправляли "попить таблеточки". То, что раньше происходило в частной практике П., явно приобрело масштаб. Также по следам этих записей обнаружилось, что П. не стала продлевать членство в организации, в этическую коллегию которой я подавала жалобу. Я предполагаю, что это напрямую связано: ей не нужно, чтобы мой путь кто-то повторил. Сейчас она не является членом ни одной из ассоциаций психотерапевтов.

Всё это вызывает у меня возмущение и одновременно чувство бессилия. Интернет полнится рекламными постами психологов, которые красочно описывают, в какой ужас превратится ваша жизнь без регулярных сеансов у них. Но клиентам, мне кажется, очень важно понимать, насколько проблемным сейчас является рынок психологических услуг на постсоветском пространстве: он никем не контролируется и никак не регулируется. Членство психолога в зарубежных ассоциациях тоже не является однозначной гарантией качества, как в моём случае, и тем более гарантией, что у вас будет возможность пожаловаться и попытаться добиться того, чтобы хотя бы признали ущерб. Об этом рекламных статей не пишут.

Источник

Метки: Психопатия, Личный опыт,

Оцените материал:
Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Читать по теме:

|

Читать по теме:

|
Успешная регистрация

На Ваш Email отправлена ссылка
для подтверждения регистрации!

Успешное подтверждение регистрации

Теперь необходимо авторизоваться

Авторизация
Восстановление
пароля
Восстановление
пароля
Письмо успешно отправлено на указанный вами адрес.
Регистрация
Регистрация
для специалистов
На данный момент возможность регистрации организаций не доступна. Мы запустим этот функционал в ближайшее время.
Написать сообщение
Запись на приём