"Всё сразу пошло не так": Как я пережила послеродовую депрессию

23 октября 2019
1529


Автор: Ксения Красильникова. 

Ксения Красильникова столкнулась с послеродовой депрессией в 2017 году и на основе своего опыта написала книгу "Не просто устала. Как распознать и преодолеть послеродовую депрессию" в помощь другим матерям.

***

Мне казалось, что я подготовилась к рождению ребёнка настолько, насколько это было возможно. Мы с мужем ещё в начале беременности стали ходить на занятия по программе психотерапевта Карла Бриша SAFE, она помогает настраивать эмоциональную связь с ребёнком в русле теории привязанности. Профилактика послеродовой депрессии – как раз одна из целей программы. Ещё мы ходили на классические курсы для будущих мам – такие, где учат правильно дышать в родах и ухаживать за новорождённым.


Во время беременности я была очень счастлива. С нетерпением ждала, пока у меня начнёт расти живот. Мы с мужем вместе радовались, когда ребёнок переворачивался в животе. Мы оба хотели детей, супруг очень поддерживал меня – в общем, мы соответствовали стереотипам о людях, которые готовятся стать родителями.

Тогда я была уверена, что быть женой и матерью – это моё. Мне казалось, именно в этом я найду своё призвание. Дети всегда меня любили, радовались мне. Помню, как-то еду на машине, а через заднее стекло автомобиля впереди смотрит маленький мальчик. Он сделал вид, что стреляет в меня из пистолета, и я ответила тем же. Так мы "перестреливались" довольно долго. Я была уверена, раз мне удаётся находить общий язык с любыми детьми, значит, я буду отличной матерью. Думаю, часть моих представлений о себе и о материнстве – из детства. Мой папа придерживался довольно традиционных взглядов. И хотя я не во всём с ним согласна, в некоторые вещи я продолжала верить из-за воспитания. Например, в то, что материнство – это безусловное счастье.

Я знала, что у некоторых женщин бывает послеродовая депрессия, но, как и многие на моём месте, надеялась на лучшее. Я не очень верила, что что-то может пойти не по плану, ведь дети – "это же так здорово". К тому же ты плохо представляешь себе, что такое психические расстройства, если до того с ними не сталкивался. Трудно предположить, что с тобой произойдёт что-то, чего ты даже не можешь представить. Это сейчас я понимаю, что с самого начала была в зоне риска, потому что в моей семье есть случаи клинической депрессии. Мама говорит, что ещё во время моей беременности заметила что-то неладное: я остро реагировала на любую неопределённость, связанную со здоровьем, на действия врачей, которые были мне непонятны. Но я была уверена, что веду себя абсолютно рационально.


Когда сын родился, всё сразу пошло совсем не так, как я надеялась. Считается, что в первые минуты мама и ребёнок должны настроиться друг на друга. Для этого младенца кладут женщине на грудь или на живот и какое-то время он так лежит. Но во время родов возникли небольшие сложности, и я потеряла сознание. Когда проснулась, его уже унесли.

Сына приносили ко мне на кормление шесть раз в день. С грудным вскармливанием тоже всё оказалось непросто – я никак не могла освоить правильный захват, ребёнок отказывался есть, плакал. Его докармливали смесью и уносили за дверь – в детское отделение. Это помещение внушало мне ужас. Родителей туда не пускали. Там было много грудничков, и они постоянно кричали. Медсёстры выходили из-за двери и оставляли их одних, не обращая внимания на крики. Я мучилась: мне казалось, эти дети зовут кого-то, им нужно, чтобы кто-то среагировал на их призывы. Но я ничем не могла им помочь, и от этого становилось только хуже.


Сотрудники роддома никак не помогали справиться с трудностями. Однажды соседка хотела задать какой-то вопрос медсестре, которая принесла ей ребёнка на кормление. Та не дослушала её и отрезала: "Хватит себя жалеть". У моего сына, когда он родился, появилась токсическая эритема – это особенность кожи новорождённых. Не проблема и не заболевание, а совершенно обычное явление. Но неонатолог, увидев у меня пакетик фисташек, сказал: "Вкусно ешь, а потом ребёнок с токсической эритемой" – как будто это я была в чём-то виновата.

Я постоянно плакала, а потом стала кричать на мужа. Это были настоящие срывы, я говорила, что нам срочно нужно домой. Очень скоро мы действительно выписались. Дома всё стало только хуже. С грудным вскармливанием по-прежнему ничего не получалось. Через популярный инстаграм-аккаунт я нашла консультантку по грудному вскармливанию. Она приехала и общалась со мной несколько часов. Ничего обидного или резкого она не сказала, но мне было так плохо, что я плакала и не могла остановиться. На прощание она сказала: "Вижу, что вам тяжело. Я приеду ещё раз, а пока пишите мне". Я действительно стала писать: задавать вопросы, рассказывать, как продвигается дело. Пару раз она ответила, а потом пропала и так и не приехала.


Посоветовавшись с подругами, которые в своё время стали давать детям смесь, я решила прекратить грудное вскармливание. Я понимала: объективно я не виновата в том, что у меня не получилось кормить грудью. Так бывает, это нормально. Но всё равно в голове вертелась мысль, что со мной что-то не так, и прогнать её бывало трудно.

Во сне сын постоянно издавал какие-то звуки: кряхтел, сопел, вздыхал. От каждого звука у меня начинало колотиться сердце, горели уши. Я думала: "Сейчас он проснётся". Из-за этого у меня началась бессонница: я лежала рядом с ребёнком, периодически проваливалась в короткую полудрёму, но сразу же вновь просыпалась в ужасе. Через две недели после родов я обнаружила, что не сплю уже несколько дней подряд. Ко мне приходила мама. Говорила: "Выспись в другой комнате, я побуду с ним". Я уходила, ложилась. Но внутри меня как будто ехал трактор. Из-за страшной тревоги я чувствовала внутреннюю дрожь, сердце колотилось, напряжение не спадало. Я лежала и не могла уснуть.

Когда я оставалась с ребёнком один на один, я испытывала ужас. Звонила мужу и просила: "Пожалуйста, вернись скорее домой". Раньше я думала, что любовь к младенцу просыпается у женщины автоматически в момент рождения ребёнка. У меня было не так. Мне было просто страшно. От стресса я почти перестала есть – съедала один мандарин в день и больше не могла себя заставить. У меня появилась навязчивая фантазия – будто бы я снова хожу с большим животом, а потом он уменьшается и исчезает. Я представляла себе это снова и снова.


Несколько недель я думала, что всё это так называемый беби-блюз. Грусть, подавленное состояние духа, которое часто встречается у женщин после рождения ребёнка. Оно похоже на послеродовую депрессию, но его симптомы выражены не так ярко и обычно проходит спустя пару недель.

Однажды ночью, когда муж и ребёнок спали, я в очередной раз очнулась от неприятной полудрёмы и стала смотреть в окно. На улице стало светлеть. Я испытывала абсолютную безысходность и вдруг подумала: "Вон ту табуретку можно вытащить на балкон". Это была очень спокойная, практическая мысль: я начала раздумывать, как удобнее спрыгнуть вниз. Тут я поняла, что моё состояние – серьёзное. Тут же позвонила маме и сестре, стала писать знакомым с просьбой посоветовать психиатра.

Специалиста нашли быстро. Он посоветовал мне какое-то время провести в психиатрической клинике. Я понимала, что, оставляя ребёнка, никак не способствую формированию надёжной привязанности. Но у меня просто не было других вариантов: если бы я осталась дома, я бы просто не смогла ничего дать сыну. Оказавшись в клинике, я снова и снова спрашивала у специалистов: "Я ведь правильно сделала, что решилась на госпитализацию?" Но я и сама знала, что сейчас могу только лежать коленями к стенке. В клинике я испытала облегчение – я вырвалась из давящей ситуации. В первый же день мне дали нейролептик, и я впервые за долгое время выспалась. Мне полегчало. Когда мне прописали антидепрессанты, я решила, что через две недели смогу вернуться домой, ведь к тому моменту медикаменты как раз начнут действовать. Я собиралась как можно скорее предпринять вторую попытку стать матерью для своего ребёнка.

Но дома я пробыла всего две недели. Мне снова стало плохо и страшно, я поняла, что не могу там находиться. Конечно, при этом я испытывала чувство вины. К счастью, в моей семье никто не относился ко мне с осуждением – соглашались, что происходящее со мной лишь симптомы депрессии. Умом я и сама это понимала. Но общество ведь требует от молодых матерей быть активными, счастливыми, идеальными. К этому так привыкаешь, что трудно принять себя в "неправильном" состоянии.


Во второй раз в больнице я провела чуть больше трёх месяцев. Постепенно мне становилось лучше. Сначала я не хотела ничего знать о ребёнке – мне достаточно было того, что он жив и здоров. Я не расспрашивала о нём, не интересовалась. Постепенно, когда ко мне стали возвращаться силы, я начала чаще о нём думать. Теперь я уже сама просила показать мне его фотографии, было интересно узнать, как он там.

Когда я стала чувствовать себя лучше, я начала ездить домой на выходные – это называлось "лечебный отпуск". Этот опыт оказался очень тяжёлым. Я брала сына на руки и начинала рыдать. Однажды я сразу же после такого эпизода отправилась обратно в больницу, не дожидаясь конца выходных. Я понимала, что для ребёнка я чужая женщина. Мне нужно было как-то начать с ним взаимодействовать, общаться, а мне казалось, что у меня не получается. Но понемногу я привыкала. Однажды я приехала, наклонилась над сыном и стала что-то ему говорить. Он рассмеялся. Я почувствовала такую радость: он реагирует на меня, ему нравится! Через некоторое время я выписалась. Но, конечно, на этом трудности не кончились.

Первые пять месяцев ребёнок провёл без меня, и мне предстояло выстраивать с ним связь. Сделать так, чтобы он принял меня, научился мне доверять. Это был долгий процесс. Сейчас Илье уже два года и четыре месяца. Ещё девять месяцев назад он плакал, когда я приходила домой. Он знал: бабушка, которая присматривала за ним, сейчас отправится домой, и он останется со мной – чужой тётей. Так случалось каждый день, и каждый день мне было тяжело видеть, как он плачет при моём появлении. Но я напоминала себе: это произошло из-за того, что у меня была депрессия. В этом никто не виноват. Можно принять все возможные меры, но даже они не спасут от психического расстройства на сто процентов. Я утешала себя: дальше у нас будет совсем другая жизнь. Теперь я была уверена: я люблю своего сына, хочу проводить с ним время. Конечно, я старалась не давить на него – для меня важно было, чтобы он начал мне доверять, а для этого нужно было быть деликатной.

Три месяца назад я поняла, что наши отношения стали совсем другими. Теперь, если ему станет страшно или тревожно, он приходит ко мне. Мы стали по-настоящему родными людьми.

Книгу обо всём этом я задумала написать ещё в клинике. Я разговаривала по телефону с подругой, и она предложила подумать, как можно извлечь что-то хорошее из моего опыта. Когда всё это происходило – на рубеже 2016-го и 2017-го, – я не смогла найти полной, понятной информации о послеродовой депрессии. Может быть, мне было бы проще, если бы я могла прочитать какую-то книгу или текст о том, что это нормально и когда-нибудь обязательно закончится. Я была бы рада советам, как помочь себе, как могут помочь близкие. Я решила, что постараюсь включить в книгу всё, чего мне не хватило тогда.


Многие люди во время депрессии сталкиваются с непониманием, обесцениванием. К счастью, со мной такого почти не случалось. Разве что один раз в клинике одна женщина сказала мне: "Некоторые годами не могут родить. Радоваться же надо". Интересно, что сама она попала в клинику из-за депрессии. Сейчас, когда я рассказала в интернете о выходе книги и объяснила, что она основана на моём опыте, появились отклики-штампы: "Моя бабушка в поле рожала, и ничего", "Нужно просто иметь правильный настрой"… Вот сегодня увидела комментарий: "Простите, но какая же чушь. Первые дни жизни малыша – это же волшебное счастье, и никакие недосыпы и усталость не могут его затмить". Ещё пишут, мол, "можно страдать", если ребёнок родился с инвалидностью. А в остальных случаях – нет.

Я готовилась ко всему этому, когда думала о выходе книги, работала с психотерапевтом. Так что пока я чувствую себя нормально. Я думаю, научить кого-то жизни невозможно. Если люди сами не хотят менять своё мнение, незачем спорить с ними в комментариях и думать о них. Но точно знаю: послеродовые психические расстройства – это серьёзно, и они были всегда. Люди умирают из-за них. Мы проделали эту работу, чтобы помочь тем, кто окажется в такой ситуации. Для меня это стало историей о том, как что-то очень тяжёлое и плохое превратилось во что-то очень хорошее.

Источник

Метки: Депрессия, Материнство,

Оцените материал:
Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Читать по теме:

|

Читать по теме:

|
Успешная регистрация

На Ваш Email отправлена ссылка
для подтверждения регистрации!

Успешное подтверждение регистрации

Теперь необходимо авторизоваться

Авторизация
Восстановление
пароля
Восстановление
пароля
Письмо успешно отправлено на указанный вами адрес.
Регистрация
Регистрация
для специалистов
На данный момент возможность регистрации организаций не доступна. Мы запустим этот функционал в ближайшее время.
Написать сообщение
Запись на приём